Как неоднократно заявляли различного ранга политические лидеры нашего госудраства, наука (заодно с образованием) является одним из главнейших приоритетов Российской Федерации. Обычно сами по себе такие заявление вызывают положительную реакцию также и в обществе – как же, наука – это хорошо, это нам нужно!  Но вот только зачем, позвольте спросить?

Нет, разумеется, если вы сами учёный или, допустим, преподаватель высшей школы, то вопрос автоматически снимается. Мы с вами, коллега, зарплату за неё получаем и удовлетворяем, как известно, собственное любопытство за государственный счёт. Но вот зачем нужна наука всему остальному обществу? Ответ, возможно, не так уж очевиден.

Конечно, существует точка зрения, а точнее философская концепция, очень популярная в 60-80е годы, особенно среди любителей научной фантастики и философствующей части технической интеллигенции, которая гласит, что смысл существования Разума состоит в осуществлении самопознания материи. То есть, дорогой читатель, спрашивать зачем вам наука просто бессмысленно – это цель вашего бытия состоит в том, чтобы мы с коллегами получали зарплату и обеспечивали самопознание материи (ну, наряду с другими специалистами – философами, писателями, художниками даже). Однако, рискну предположить, что не столь уж значительная часть современного российского общества готова согласиться с такой постановкой вопроса.

Попробуем зайти с иной стороны. Чем, собственно, должна заниматься наука (здесь и далее я имею в виду соответствующий социальный институт)? Ну, Академия наук, как частное её выражение, к примеру?  Пару месяцев тому назад очень уважаемый в обществе премьер-министр В.В. Путин дал ясный и недвусмысленный ответ на этот вопрос: "…главная задача академической науки - конвертировать эти новые возможности (преимущественно финансовые – А.Л.) в действительно востребованные и конкурентоспособные в мире знания, технологии и продукты". То есть его позиция в чём-то близка моей собственной, ведомтсвенно – шкурной. Наука должна получать новые знания. Только у меня (и у многих коллег, отметим) упор на слово новые, при этом подразумевается, что качественные и интересные, а у премьер-министра акцент сделан на востребованные и конкурентоспособные в мире (к тому же кроме знаний упоминаются технологии и продукты). В принципе, особенно принципиального расхождения здесь нет, тем более Владимир Владимирович не уточняет кем, для чего и где в мире должны быть востребованы эти знания, технологии и продукты. А то, что они должны быть конкурентоспособны (т.е. в случае знаний – быть интересными и новыми,  сомнений ни у кого нет).  Итак, с тем, что должна делать наука (и Академия) мы разобрались. Но вопрос зачем это нам (то есть вам) нужно так и остался открытым.

Вот, например, я занимаюсь микробиологией и молекулярной биологией. А мой приятель работает в области астрофизики. Смею надеяться, мы оба делаем своё дело неплохо. Но обществу-то какая с этого радость? Если посмотреть в мировом масштабе, мы вносим некую толику в общий научно-технический прогресс, который в том числе имеет некоторые приятные стороны в чисто материальном смысле. Но вот только велик ли вклад России с её академиями в мировой научный прогресс? Не скажу на счёт астрофизики, но в биологии уверен, что не очень. То есть можно преспокойно обойтись вообще без биологии в нашем отечестве? Если посчитать, окажется, что новые знания и технологии проще купить у тех, кто ловко насобачился их производить. А зачастую и покупать не нужно, особенно знания. Большая их часть публикуется в открытой печати. Более того, в современной России знания и технологии биологической направленности не так уж нужны на текущий момент. Их просто некуда внедрять, поскольку биотехнологическая промышленность практически перестала существовать, отечественные фармацевтические компании особой инновационной активностью не отличаются, всё, что сложнее анальгина доставляется в наши аптеки из-за рубежа (конечно, я немного утрирую – есть некоторое количество небольших фирм, поставляющих довольно специфические препараты отечественной выделки, но погоды они, увы не делают).  Что до сельского хозяйства, то любой гражданин, посетивший в последние годы деревню, может сделать вывод, что отечественному агропроизводителю ещё очень далеко до исчерпания гораздо более очевидных ресурсов повышения производства.

Однако, закрывать биологическое отделение РАН всё-таки преждевременно. Например, потому, что для того чтобы быть способным использовать чужие знания и технологии и даже грамотно ориентироваться в чужих наукоёмких продуктах, как, например, фармпрепараты, необходимо обладать соответсвующей подготовкой. И не всегда очевидно, какая именно подготовка потребуется в том или ином случае (если на бытовом уровне часто достаточно консультации провизора в аптеке, то в чуть более сложных проблемах начинают ломаться копья спецами куда более высокого уровня). А ведь помимо препаратов и прочих продуктов существуют разные тревожные новости (атипичная пневмония, массовое вырождение мужчин, озверение грибов или бродячих собак, ужасный вред анальгина и т.д.), а также новости, вызывающие любопытство (Секвенировали геном мамонта! Скоро их можно будет погладить в зоопарке?).

Таким образом, биологи ( то же можно сказать и про других учёных) являют собой весьма ценное экспертное сообщество. При этом без этого сообщества невозможно нормальное функционирование образования – преподаватели будут терять свой уровень, если не будут поддерживать контактов с наукой.

Таким образом, помимо производства новых знаний, важенейшей функцией науки с точки зрения общества является восприятие и трансляция этих знаний. А кроме того, наука поставляет в общество некоторое количество людей, владеющих научным стилем мышления, для которых такие понятия как контроль, статистическая достоверность и разрешающая способность являются не китайской грамотой, а частью повседневного хода рассуждений, применяемых, на работе, на кухне, в воспитании детей и домашних животных. Я вовсе не хочу сказать, конечно, что это единственно правильный стиль мышления, просто он обязательно должен присутствовать у какой-то части людей за пределами академий всяческих наук. А ещё, оказывается, академическая наука являет собой важный источник кадров для многих более практичных профессий, в том числе и для тех немногочисленных прикладных исследовательских учреждений, которые работают над конкретными и очень актуальными прямо сейчас задачами. Наконец, наука, как это не пошло звучит – это элемент национального престижа (решайте сами, зачем и в какой степени он, этот престиж, вам нужен).

То есть, в итоге наших рассуждений выходит, что с точки зрения общества, оговорюсь, современного российского общества, главная польза от науки состоит не в том, что она должна делать по мнению премьер-министра и самих учёных. То есть не в производстве новых знаний а в разного рода манипуляциях в научно-технической информацией (консультациях, преподавании, общении с друзьями на кухне, дачеинтервью прессе и т.д.), осуществляемых в свободное от основного занятия время.

Выходит, что на осуществлении дорогостоящих научных исследований можно сэкономить? В самом деле, если главная роль учёных состоит в том, чтобы они просто были с нами (извините, с вами), то не проще ли просто платить этим ребятам зарплату, чтобы они ходили на работу, пили там чай и просматривали научную литературу (что, собственно, по мнению многих жён и мужей научных сотрудников, мы и делаем на работе). Разумеется, не надо быть специалистом, чтобы разглядеть абсурдность этого предложения. Если вы – пристойный учёный, то занятия наукой становятся для вас главной, или по меньшей мере одной из главных частей жизни. Так же как для музыканта искусство или для пилота – небо. С точки зрения самих учёных, как мы отметили в самом начале, смысл их существования состоит в производстве новых знаний. Причём чем лучше учёный, тем более он требователен к новизне, достоверности и качеству и, с позволения сказать, изяществу получаемого результата. В последнее время по инициативе правительства предлагается много различных инициатив по материальной стимуляции учёных. В Академии эти инициативы встречают обычно со сдержанным скепсисом (а если честно, стараются саботировать). Причина очень проста: в основе оценки учёными своего труда и труда своих коллег лежит не только и не столько число публикаций, патентов  или другие формальные показатели. Они оценивают друг друга почти также, как это делают художники – по степени интуитивно понимаемого научного качества (насколько интересно, изящно ново и значимо то или иное исследование).

Тот факт, что идея материального стимулирования достижения неких формальных индикаторов стойко бродит в кругах, близких к управлению наукой, свидетельствует, к сожалению, о весьма болезненном состоянии отечественного научного сообщества.  Потеря внутренних стандартов качества, требовательности к себе и к коллегам – это во многом следствие длительного периода подмены эффективной творческой деятельности разной побочной активностью (выживанием, борьбой за различные идеалы или балага и т.д.) случившегося в последние десятилетия.

В итоге создавшаяся сейчас ситуация выглядит как застарелый идеологический конфликт между научным сообществом и оставшейся частью социума. Обе стороны прекрасно осознают, что они нужны друг другу. При этом даже учёные вполне готовы стараться делать что-нибудь полезное для общества, но далеко не всегда понимают как это осуществить и как помирить это стремление с их органической потребностью делать хорошую науку. Общество осознаёт некую неясную потребность в существовании отечественной науки (наука – наш приоритет!), но старается рационализировать это ощущение через требование конкретной отдачи на вложенные в исследования народные деньги. Отсюда рождается требование инновативности, приобретающее в последнее время характер некой навязчивой идеи в общении научного сообщества со свои профильным министерством. Но, как вам скажет любой исследователь, имеющий опыт договорных работ, самое тяжёлое – это работать с некомпетентным заказчиком, который что-то хочет за свои деньги, но сам толком не понимает чего. В случае же российского правительства некомпетентность заказчика приобретает просто анекдотические формы: предлагается придумать, что бы такого правительству хотелось у вас заказать. Как вы можете догадаться, контроль за качеством исполнения заказа производится путём …. порождения огромных размеров бюрократической отчётности. Так как заказчик не только не понимает толком, зачем, собственно он ЭТО заказал, но и не имеет представления о том как ЭТО должно выглядеть. Поэтому нуждается в многочисленных справках с печатями о соответствии продукта техническому заданию (придуманному исполнителем).

Разумеется, наиболее здравым побуждением хорошего честного учёного в этой ситуации является повесить «заказчику» лапшу на уши и сделать на его деньги что-нибудь стоящее из серии настоящей науки. Чувствуете логику: побуждение честного учёного – повесить лапшу на уши чиновника!

Так не пора ли нам поставить всё с головы на ноги и признать, что дело академической науки – делать хорошую науку. И на это, увы, придётся тратить очень существенные бюджетные средства забыв про слово «инноватика». А если нужен конкретный экономический эффект, то необходимо позаботиться о компетентном заказчике, способном поставить конкретную и реальную задачу. И оплатить адекватно её решение.

О том, как, за что и сколько платить я порассуждаю в следующий раз